Рус

Подкаст UkraineWorld. Украинские узники Кремля.

Привет всем, это подкаст «UkraineWorld», где мы стараемся немного шире освещать события в Украине. Меня зовут Володымыр Ермоленко и сегодня мы поговорим о политических заключенных, украинских политзаключенных в России, Крыму и на оккупированном Донбассе. Наши собеседницы – Аля Шандра, главный редактор «Euromaidan Press» и сайта letmypeoplego.org.ua и Олександра Романцова из «Центра гражданских свобод». И я бы хотел начать с дела Павла Грыба. Сегодня, 1 февраля, в Краснодаре заседал суд. Павло Грыб – юный украинец, которого выкрали и судили в российском суде, обвинили в терроризме. Начнем наш разговор с его случая.

О.Р.: Что ж, я начну, пожалуй. Меня зовут Олександра Романцова, я из «Центра гражданских свобод». Мы начали эту кампанию «Let my people go» в 2014 году. На тот момент было только 11 узников Кремля. Павло – это новое дело, не только потому, что оно недавнее, но и потому, что в первый раз оно началось с похищения. Это молодой человек, ему всего 19 лет. Это большая проблема для нас, не только потому, что у него плохое состояние здоровья и он нуждается в ежедневном наблюдении врача, но до сих пор украинские врачи не имеют к нему доступа, и другие врачи тоже, за исключением тюремного. Это большая проблема. Не знаю, может быть, это в Российской Федерации такой подход, что всех людей, которых они считают террористами, потому что они что-то сделали якобы террористическое или у них в досье есть такой пункт, вообще лечить не надо. Это во-первых. И во-вторых, украинцев они автоматически считают террористами. Не дожидаясь решения какого-нибудь независимого суда, они с самого начала вешают ярлык: мол, мы арестовали его за то, что он террорист.

В.Е.: Дело Павла такое необычное: его выкрали – заманили в Беларусь при помощи молодой девушки и там выкрали. Вам не кажется, что это свидетельство крайнего цинизма российской власти?

А.Ш.: Да, действительно, я считаю этот случай беспрецедентным, весь этот цинизм – потому что этот парень приехал к своей девушке в соседний белорусский город Гомель. Девушка, очевидно, сотрудничала с ФСБ. Там его выкрали и отвезли за более, чем тысячу километров, в Краснодар. Они говорят, что они с этой девушкой, в которую парень, очевидно влюблен, переписывались по скайпу и якобы сговаривались подорвать бомбу в школе. Что-то вроде «мы подложим бомбу на выпускной» … Я думаю, у нее были проблемы в школе, и легко можно себе представить, как подросток бахвалится: «Я подорву школу!». Но это… зачем им нужно было тянуть этого парня за тысячу километров от дома и обвинять в терроризме? Это показывает, что эти заключенные нужны России для того, чтобы создать картинку на телевидении, вызвать враждебность к Украине. К украинской власти, к Евромайдану, и множить эту ненависть к Украине, потому что у нас война и им нужен образ врага. И этот враг – Украина. Вообще, этот случай прекрасно иллюстрирует, что все эти узники, их сейчас по крайней мере 64 – это жертвы, принесенные российской пропагандистской машине, живое подтверждение всех ее россказней про то, что Россия – жертва, а Украина – агрессор, Украина – зло. Павло Грыб – юноша, который интересовался историей и украинским национализмом – конечно, прекрасная пропагандистская картинка: мол в Украине даже подростков учат подрывать российские школы и невинных российских школьников.

В.Е.: Эта история с терроризмом мне кажется очень важной, потому что мы будем говорить и о других случаях. И конечно, о деле Сенцова, крымского режиссера, самом громком на Западе, его ведь тоже обвинили в терроризме. Путин сказал, что Сенцов арестован не за свой так называемый националистический запал, а за подготовку теракта, что не было доказано. Олександра, вам не кажется, что это очень типичный аргумент? Ведь если вспомнить историю – меня это поразило – историю Советского Союза и как советская власть преследовала украинскую интеллигенцию в тридцатых годах – их всех обвиняли в терроризме, всех, даже писателей, невинных людей! Как вы думаете?

О.Р.: Обычно три типичных обвинения: терроризм, экстремизм и шпионаж. Это три наибольшие группы арестованных, по политическим мотивам. И нужно понимать, что людей арестовали только за то, что они украинцы или крымские татары, а не за какие-то действия. По этой причине мы включили их в список политических заключенных.

В.Е.: То есть, мы считаем, что их арестовали за убеждения, а Россия говорит, что не за убеждения, а за терроризм, в общем, бездоказательно.

О.Р.: Да. И почему они это делают, почему обвиняют именно в терроризме – по той причине, что это больше пугает людей, это предназначено для граждан Российской Федерации. Им нужно оправдание таких больших расходов на службы безопасности, жестких законов, ограничений людей в действиях, в связях с Украиной и некоторыми другими странами, и т. Д. Им нужны аргументы, и для этого они создают образы, злой Правый сектор, жестокие украинцы, профессиональные подрывники из Правого сектора, которые взрывают все, что видят в Крыму и всюду. И еще одна тенденция – мы видим, как много молодых мусульман было арестовано в Крыму, и понимаем, что следующая картинка, их следующий медиапроект – это, очевидно, ИГИЛ в Крыму. На эту роль, по-видимому, выбрали Хизб ут-Тахрир, они арестовали следующих крымских татар и объявляют вне закона следующие организации. Таким образом они стараются показать российскому народу, что они нужны им перед лицом таких жестоких врагов в Крыму, в Украине… вот так где-то.

В.Е.: Позвольте, я вернусь к Крыму, потому что это очень весомая часть, едва ли не половина всех узников из Крыма. Мне подумалось, может быть, это потому еще, что они хотят быть лучше понятыми на Западе, потому что Запад борется с терроризмом, и они хотят сказать «посмотрите, мы тоже боремся с терроризмом». И все эти украинцы, как Аля сказала, террористы. Аля, я, наверное, попрошу тебя назвать имена этих людей, может быть, самые показательные, наиболее прозрачные дела. Я еще раз напомню, что есть сайт letmypeoplego.org.ua, где вы можете прочитать эти истории.

А.Ш.: Мы могли бы разделить этих узников на несколько типов обвинений. Вы уже упомянули терроризм. Олександра говорила также об экстремизме. Все знают дело Олега Сенцова, и еще два человека арестованы вместе с ним по тому же делу – это Олександр Кольченко и Олексий Чирний.

В.Е.: И был еще Афанасьев, которого освободили.

А.Ш.: Афанасьева освободили недавно. И он сейчас выступает в защиту других заключенных, стал довольно публичной фигурой. Да, но знаете, что бы я хотела подчеркнуть, остановиться на этом: мы говорим о политических заключенных, но это политзаключенные не в классическом понимании слова – заключенный за свои убеждения. Конечно, это люди с очень проукраинскими и патриотическими позициями, как, например, Володымыр Балух, которого приговорили вообще за то, что он вывесил на крыше своего дома в Крыму украинский флаг. Но большинство людей просто оказались в неудачном месте в неудачное время.

О.Р.: Большинство – обычные люди, не замеченные даже в какой-то проукраинской активности.

А.Ш.: Да, да. Они оказались в неудачном месте в неудачное время и пропаганда их использует для своих специфических целей потому, что они украинцы и крымские татары, которых нужно показать как врагов.

В.Е.: Ты можешь назвать нам конкретные имена?

А.Ш.: Да-да, конечно. Например, Олексий Сызоновыч, которого обвинили в экстремизме – это пенсионер, ему 61 год, он жил на Донбассе. Это один из случаев, когда его насильно перевезли с оккупированного Донбасса в Россию, это путешествие длилось несколько дней и бах! – 12 лет тюрьмы, потому что он якобы помогал украинской армии готовить террористический акт. Все это не доказано. Все это создано для пропагандистской картинки. Мы уже говорили про Павла Грыба. Но самая многочисленная группа узников, конечно, как говорила Олександра, это осужденные за религиозные убеждения. В России принят закон, который запрещает Хизб ут-Тахрир, мирную мусульманскую организацию, которая стремится распространять ислам, но через просвещение, и Россия – единственная страна в мире, которая запретила их, как террористическую организацию. И Таблиги Джамаат, это схожая исламская организация. И, соответственно, сейчас в России принадлежность к Хизб ут-Тахрир или Таблиги Джамаат – уже достаточное основание для осуждения за терроризм и экстремизм. Они сначала «доказывают» – я беру это слово в кавычки – при помощи сфабрикованных доказательств принадлежность человека к одной из этих организаций, а затем приговаривают его и дают до 15 лет заключения. Хотя эти организации никогда, ни разу, я подчеркиваю, не были причастны ни к терроризму, ни к экстремизму. Таким образом, эти люди осуждены или под следствием за то, что они мусульмане, из-за принадлежности к организации, к которой они не принадлежат, и которая никогда не была причастна к террористическим или экстремистским действиям. То есть, это такой цинизм, такое вероломное нарушение прав верующих… И, как вы сказали сегодня, тот факт, что они мусульмане, помогает этим делам оставаться незамеченными. Как сказал крымский адвокат Эмиль Курбединов, когда люди слышат слово «ислам» или Хизб ут-Тахрир, они просто выключаются и не хотят больше ничего слышать. И потому у нас огромное количество, сколько, 90, я думаю дел…

О.Р.: Да, это самая большая группа узников, и она становится все больше в последние три месяца. И это очень большая проблема… интересная вещь: после освобождения Нади Савченко, в этом списке только мужчины – тут нет гендерного равенства (смеется). Но более 100 детей остаются без отцов, которых держат в тюрьме. Очень много семей крымских татар остались без мужчин… И их арестовывают дальше.

А.Ш.: Да, в основном это происходит так: ФСБ или полиция вламывается в дом крымских татар, производит несанкционированный обыск – без всяких документов, санкций. Они находят религиозную литературу, как они говорят, запрещенную, может быть, где-то оружие подложат во время обыска и это служить основанием для обвинения человека в принадлежности к одной из упомянутых организаций.

О.Р.: Для понимания: в Украине у нас никогда не было списков запрещенной литературы, ни религиозной, никакой. Но в Российской Федерации и в Крыму с оккупацией, у них список запрещенной только мусульманской религиозной литературы состоит из более семидесяти позиций. И это проблема не только для семей крымских татар, но и для медресе – мусульманских школ, где всегда была вся эта литература, ее читали, и не было никаких проблем, потому что в Украине нет запретов на литературу. Но в России любой самый маленький суд где-нибудь, я не знаю, на Сахалине, может добавлять позиции в этот список, рассматривая другие дела. Поэтому даже если вы стараетесь следить и не иметь запрещенной литературы, вы не уследите, потому что список постоянно пополняется.

А.Ш.: И также, как сказала Олександра, эта деятельность ФСБ, эти аресты невинных людей нужны для оправдания огромных расходов государства на силовые ведомства и репрессивных мер. Потому на телевидении показали, что нейтрализована террористическая атака!

В.Е.: Да, именно. И мне снова приходят на ум советские методы придумывания организаций, как в 1930-м году они придумали «Спилку вызволення Украины», дело СВУ, когда первую волну интеллигенции обвинили в терроризме. Но давайте поговорим и о других категориях узников. Мы рассказывали о крымских татарах, а есть ли случаи арестов участников событий на Майдане?

А.Ш.: О, да! Это особая категория!

О.Р.: Это отдельный пункт – если ФСБ находит фотографию человека на Майдане в Киеве или на других майданах, потому что зимой 2013-2014 в большинстве областных центров у нас были свои, меньшие, евромайданы. Ну, с кого начать?

А.Ш.: Например, Мыкола Шиптур.

О.Р.: Да, даже если начать с двух задержанных, которых сейчас освободили, это просто хэппи-энд. Юра Яценко с товарищем, два львовских студента, которые приехали в Россию по своим личным делам, без всяких профессиональных дел. И в Курске их арестовали только потому, что ФСБ нашли фотографию, на которой они были на Майдане в Киеве, на них начали оказывать давление. И даже когда обычный гражданский суд решил, что их нужно депортировать, потому что они нарушили какие-то административные правила, ФСБ больше года не позволяло их депортировать, подвергали их пыткам. Юношам пришлось поранить себя – они порезали себе пальцы и живот, чтобы остановить это давление и пытки. И только, может быть, потому, что это был не центр, а провинциальное отделение ФСБ, мы смогли их забрать оттуда. И именно от них мы больше всего узнали, что происходит с людьми, когда их задерживают, чего от них хотят. От них требовали сказать на камеру – мы говорили про медиакартинку – сказать, что они уехали с Украины, потому что не хотели служить той хунте, режиму, и тогда обещали освободить. Главным образом мы поняли, почему это происходит. В общем, это две счастливые, можно сказать, истории. Наконец, и Юру Яценко освободили, и сейчас он тоже участвует в кампании «Let my people go» за освобождение украинских политзаключенных.

А.Ш.: Я недавно получила письмо от Олександра Костенко, в ответ на мое поздравление ему с Новым годом. Это в рамках кампании «Let my people go» – письма и открытки политзаключенным, это действительно большая поддержка для них. Я получила письмо через год от его матери, которая переслала его мне. Так вот, его приговорили за то, что он якобы бросил камень в солдата «Беркута» в Киеве во время революции на Евромайдане. Его арестовали в Крыму, после оккупации. То есть, российский суд судит человека за действия, которые происходили в другой стране.

В.Е.: И гражданина другой страны.

А.Ш.: Да, и гражданина чужой страны. Это уму непостижимо. И вообще, нет никаких доказательств, что он причинил какой-то вред этому служащему. Есть свидетельство этого беркутовца, что он испытал сильный стресс из-за того, что в полицейского бросили камнем. И за это Олександра осудили на 3,5 года.

В.Е.: Я хочу спросить об условиях, в которых содержат наших заключенных. Применяют ли к ним пытки, где их содержат, в каких тюрьмах, и какой, в среднем, срок они получают?

О.Р.: Где они? В русских тюрьмах, которые нельзя назвать комфортным местом, безусловно. И мы знаем, что у многих проблемы со всевозможными кознями в русских тюрьмах. Им могут выдать, например, слишком большую одежду, как рассказывал Геннадий Афанасьев. Это просто маленькая деталь, как можно еще больше усложнить вам пребывание в тюрьме.

В.Е.: Афанасьев описывал и настоящие пытки, такие, которые, может быть, не очень заметны, но он рассказывал в своих интервью, как на него осуществляли давление.

О.Р.: Да, есть много примеров применения пыток, и сейчас мы готовим даже об этом аналитический материал. Первое, что они делают – не дают возможности связаться с этими людьми. Про арестованных в Крыму они заявляют, что они автоматически стали российскими гражданами, просто потому, что они были зарегистрированы в Крыму.

В.Е.: И это тоже неправда, потому что был выбор.

О.Р.: Да, это неправда. Тут уже не действуют международные правила гражданства. Поэтому они не пускают к узникам нашего консула. А граждан Украины, которых они выкрали, таких, как Павло Грыб, с ними тоже возможность общения ограничена. Карпюк и Клых – это те, кого арестовали в связи с Чечней. Так же, как они рассказывали, что якобы наш бывший премьер-министр Арсений Яценюк воевал в Чечне. И все это без всяких доказательств, конечно. Эти двое, Клых и Карпюк, вообще никогда не были в Чечне. Пока их не привезли в суд и не начали рассказывать об этом.

В.Е.: Им дали огромный срок, кажется, что-то около двадцати лет…

О.Р.: И один из них, после всего пережитого, получил психологическую травму, имел проблемы. И мы более полугода не могли найти их, где, в какой тюрьме они находятся. 7 адвокатов пытались получить к ним доступ, но им только отвечали, что нет возможности организовать встречу с клиентами и передавали только письменное сообщение, что в их услугах, якобы, не нуждаются. После наших бесплодных поисков в течение полугода, наши российские коллеги нашли их в Челябинске, и тогда мы смогли добиться доступа к ним адвоката. Этот случай показывает, что иногда мы не знаем не только, в каких условиях они находятся, мы вообще не можем их найти!

А.Ш.: Я бы хотела добавить также о случаях пыток… Мы много говорим о российской пропаганде, которая создает эту виртуальную реальность, которой не существует. И в случае украинских политзаключенных они создают эту реальность при помощи пыток. Потому что очень многие узники подверглись пыткам. Некоторые из них письменно обратились в Европейский суд по правам человека с описанием этих пыток. И это действительно страшно. Я прочитаю вам отрывок из обращения Станислава Клыха, который в конце концов потерял рассудок вследствие абсурдности всего происшедшего с ним и перенесенных пыток.

«Мне также вводили алкоголь и психотропные препараты внутривенно. Эти методы были использованы, чтобы заставить меня признать, что я, якобы, был в Чечне в 1994-2000 гг., участвовал в столкновениях на стороне Дудаева, принимал участие в убийствах русских солдат на площади «Минутка» в Грозном, намеревался осуществить террористические атаки в разных городах России, и, якобы, с этой целью прибыл в Россию. Кроме того, меня несколько дней держали в тюрьме во Владикавказе без еды и воды. В результате, я был доведен до состояния дистрофии. Я не мог держать в руках ни ложку, ни ручку, потому что мои руки были выкручены вследствие приковывания к решетке. На пытках присутствовали неизвестные люди в масках, которые перед началом пыток одевали мне на голову мешок и закрепляли его шнуром. … На вторую ночь, приблизительно в полночь, люди в масках зашли в камеру и потянули меня в подвал, там человек, который называл себя «Саша» начал пытать меня электрическим током, повышая напряжение. После каждых истязаний люди в масках приходили дезинфицировать мои раны йодом и зеленкой, потому что в некоторых местах кожа была содрана почти до костей (до сегодняшнего дня я не могу стать на колени и надевать наручники, потому что слой кожи на моих кистях еще очень тонкий). «Саша» приходил ко мне в камеру, бил меня по ребрам и по ногами и твердил, что я должен сказать, что перерезал горло двум солдатам на площади «Минутка».

Вот так при помощи пыток из людей выдавливают показания, которые становятся иногда единственным основанием для их обвинения. Иногда обвинители, правоохранительные органы пытают людей, чтобы выбить из них показания против других украинских заключенных, которых те даже не знают, как в случае Андрея Коломийца, чтобы он дал показания против Олександра Костенко; оба они обвинялись в участии в Евромайдане. Вот так это, конечно, очень цинично. Что касается параллелей с прошлыми временами в Украине, когда я читала апелляции Станислава Клыха и Мыколы Карпюка – последнего приговорили к 22,5 годам заключения, основываясь на пытках, такого типа, как я только что читала – у меня перед глазами так ясно был «Сад Гефсиманский» – произведение украинской литературы, где герой рассказывает о всех кругах ада, которые он прошел во время сталинских репрессий. Это просто страшно читать, как люди могут истязать тело человека и ломать его дух. Все это сейчас повторяется, и я думаю, у россиян большой опыт, который тянется со сталинских времен.

О.Р.: Я добавлю еще про этот советский стиль. В Крыму они применяют так называемую «психологическую экспертизу» людей, арестованных по политическим мотивам. И это уже как бы следующий шаг, психологическая пытка.

А.Ш.: Это называется карательная психиатрия. И это было, конечно, большой проблемой советских диссидентов, которых помещали в психиатрические больницы.

О.Р.: Похоже, они снова возвращают эту «прекрасную» советскую традицию.

В.Е.: Да, это ужасающая картина, и я думаю, что наша задача рассказывать миру эти истории. Но позвольте мне задать вопрос, возможно, последний. В широком смысле ситуация с правами человека в Крыму и на оккупированной части Донбасса – какие, по вашему мнению, основные тенденции в последние годы?

О.Р.: На Донбассе много людей удерживают в подвалах. Хотя у нас были хорошие новости, перед Новым годом большую группу освободили, обменяли. Но эти освобожденные рассказывали, кого они видели там в подвалах. Это странно, да, если раньше в списке у нас было что-то около 600 человек, а 75 освободили, но список исчезнувших все увеличивается.

В.Е.: Чтобы было ясно, мы сейчас говорим о военнопленных, так?

О.Р.: Это не всегда военнопленные. Это, скажем так, гражданские пленные. Их заперли в подвале не за то, что они воевали в какой-то армии или принимали участие в боях, нет, иногда они просто нарушили какие-то правила так называемых ДНР или ЛНР, иногда у них были деньги и их просто выкрали. Обычное похищение, может быть, им нужна была дармовая рабочая сила для чего-то. Сколько угодно причин. Может быть вы им просто не понравились, вот и все. Может быть, у вас совсем новый украинский паспорт, возможно, вы шпион.

В.Е.: Мы можем оценить количество людей, которых до сих пор удерживают?

О.Р.: Более тысячи насчитывается таких, об исчезновении которых заявили родственники – в Красный Крест или в разные государственные комиссии, мол, мой родственник пропал, я думаю, что его удерживают в подвале. Но за последние четыре года из подвалов освободили 3600 человек. Эти освобождены, а сколько людей там удерживают – никто же не контролирует это, даже Красный Крест не имеет доступа в подвалы. То же самое со специальной мониторинговой миссией ОБСЕ. Никто не имеет доступа туда и никто не может посчитать, сколько там людей. В Крыму немного другая ситуация. Если говорить о Донбассе, у нас есть, все-таки, какие-то международные платформы, чтобы говорить об этом, вести переговоры об освобождении. Речь о Минском процессе. Но что касается Крыма, нет никаких возможностей, никакой международной платформы, чтобы говорить с Россией о том, что там происходит. Потому что в Крыму ограничены все права человека вообще: свобода слова, свобода собраний, свобода каких-то публичных акций… Даже те люди, которые поддерживали приход России, они тоже попадают в тюрьмы за действия, привычные в условиях Украины, где люди всегда выходят на улицу с плакатами, отстаивая свои права. Но в России, которая пришла в Крым, вы не можете этого делать. Для этого нужно разрешение. Поэтому сейчас есть категория людей в Крыму, которые любят Россию, но борются за свои права, права человека, политические права. Но прежде всего, там идет давление на тех, у кого другое мнение. Это первое, второе – это крымские татары, как наиболее организованные, у них давно сложилась организация, со времен движения за возвращение назад в Крым из Казахстана и Узбекистана, поэтому у них самая сильная организация. Далее – давление на бизнес, тенденция ограничить всякое предпринимательство, малый бизнес. Раньше в Крыму был рай для малых, сезонных предпринимателей. И следующее – усиленное внимание к студентам и школьникам, потому что пытаются привязать молодежь к России. В четырнадцать лет они должны получить российский паспорт, иначе не получат аттестат о среднем образовании. Стараются ориентировать студентов в Россию. И следующий этап – это армия. Россия официально обещала, что 4-5 лет крымские призывники будут оставаться служить в Крыму. Но уже с третьего года оккупации, крымских призывников отправляют служить по всей России. В первый год оккупации в Крыму вообще не было призыва в армию. На второй они сказали, что призывники будут служить только в Крыму, а сейчас уже мы видим, что их отправляют в другие регионы России.

А.Ш.: Напомню, что Женевская конвенция не разрешает государству-оккупанту призывать местное население на военную службу.

О.Р.: Да, это военное преступление, международное военное преступление.

В.Е.: Аля, у тебя есть, что добавить?

А.Ш.: О, да! Вот только вчера был представлен общий отчет, в котором мы тоже участвовали, за четыре года у нас 64 политзаключенных, только 5 были освобождены. И конечно же, возникает вопрос, что делать…

О.Р.: И один убежал.

А.Ш.: Да, ты сказала. Вследствие переговоров и участия украинской стороны освобождены только 5 заключенных. Глядя на эти репрессии в Крыму, понимаем, что список только удлиняется. Если посмотреть на это с исторической точки зрения, что Украина может почерпнуть из конфликтов других стран, в другие времена? Одно из самых важных открытий – это то, что нейтральный переговорщик всегда был ключевым фактором освобождения узников – в Грузии, в Азербайджане, в Иране… И даже в советское время, освобождение Иосифа Слепого, главы греко-католической церкви, которому было 63 года и который провел 17 лет в лагерях. Во всех этих случаях, ранее в истории, были нейтральные люди, которые принимали участие, из нейтральных стран, например, из Швейцарии многие, которые ходатайствовали за этих людей. Или это были защитники прав человека, которые могли говорить с обеими сторонами и достигнуть согласия, чтобы освободить политзаключенных или военнопленных. И я думаю, что сейчас Украина должна активно искать людей, которые могли бы стать такими переговорщиками. Таким образом, для наших слушателей сегодня: если вы тот человек, которого Путин послушает или вы знаете таких людей, пожалуйста, свяжитесь с «Let My People Go». Ну, и другой механизм, который может заставить россиян освободить этих заключенных, это санкции. И правозащитные организации составили список российских сухопутных сил, причастных к пыткам, о которых мы говорили, фабрикации свидетельств во всех этих незаконных задержаниях. И несколько стран, таких, как Канада и Великобритания поддержали. Но факт тот, что Украина в первую очередь должна ввести санкции. И после этого будет значительно легче убедить другие западные страны последовать ее примеру. Скоро в России президентские выборы, а потом Чемпионат мира по футболу в России – это все очень благоприятные поводы, чтобы поднять тему украинских политзаключенных. Ранее авторитарные правители освобождали политзаключенных перед большими спортивными событиями. Так было и в России перед Олимпиадой 2014 года в Сочи – одна из участниц «Pussy Riot» была освобождена, некоторые заключенные по «болотному делу». Думаю, это может случиться снова, перед ЧМ по футболу. Это просто подходящее время для кампании в защиту наших невинных соотечественников в неволе.

В.Е.: Большое спасибо за этот разговор, очень подробный, очень важный, я думаю. Аля Шандра из «Euromaidan Press» и сайта letmypeoplego.org.ua и Олександра Романцова из «Центра гражданских свобод». Меня зовут Володымыр Ермоленко, это «UkraineWorld» – тут мы стараемся больше рассказать об Украине и событиях в стране.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *